Искать!
БИЗНЕС
Промо-зона Руководители Группы компаний "Суэста": сила не в деньгах, сила в правде
ОПРОС

Где Вы намерены отдыхать нынешним летом?

В Крыму
В России
За рубежом
На даче
Дома, на диване
Другое
А что такое "отдых"?

РЕКЛАМА
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Приоритет Как вы яхту назовете... Подведены итоги конкурса на рекламный слоган для «Севморзавода»
События А судьи кто? Председателю Ялтинского суда инкриминируют преступные действия
Репортаж Мало не показалось. В Севастополе состоялось впечатляющее байк-шоу (ФОТО)
Проиcшествия В Крыму снова расследуют дело оборотней в погонах
Политика В центре геополитических интересов. Крыму отведена роль разменной монеты - эксперт
Экономика Спасибо, что нет войны. "Недороссия": крымский бизнес адаптируется к новым реалиям
Общество Кто бы сомневался. В Крыму пока не наблюдается больших фанатов Украины
Интервью Алексей Чалый: Лучше ужасный конец, чем ужас без конца
Трибуна Нет причин для пессимизма. В Киеве в одночасье опустели продуктовые прилавки
Среда обитания Должок! Фонд защиты вкладчиков взыщет для крымчан с Украины около $500 млн
Культура На дне. В крымском "Артеке" открылся уникальный музей "Сокровища Черного моря"
Спецпредложение Читали? "Хроника флотского спецназа" (фото)
РЕКЛАМА
Loading...
ПАРТНЁРЫ

2015-08-13 22:52 Книжная полка

"Хроника флотского спецназа". Плохая примета

Ночью случилась потеря. Вчера вечером наши рыбаки подвесили за борт переносной прожектор – рыбу на свет выманивали. Рыба не выманилась, а вот прожектор булькнул. Утром моряки только конец из-за борта вытянули. Как-то странно пропал прожектор: крепление было надежное, металлическая скоба на двух болтах. Петля на конце целая, скобы в ней нет.

* Начало 

Полтергейст, да и только. Кто-то зло пошутил над удрученными рыбаками:

– Это акула у вас прожектор откусила.

Потеря прожектора – неприятность, за него ведь кто-то отвечает. Будет “восстанавливать” впоследствии – выменивать где-нибудь у заводчан или “доставать” иным проверенным способом. Иначе придется деньги платить, сумму, поверьте, весьма серьезную.

Сегодня воскресенье. Но от других дней недели оно отличается только тем, что командиры боевых частей, зам по в/р, Борисов, доктор, старпом и командир не собираются на “справку” в штурманской рубке. В остальном – тот же, что и обычно, рабочий день: вахты, заботы, дела.

Взглянув с юта, видишь перед собой все тот же привычный пейзаж: море и небо, небо и море. Правда, сегодня кое-что в этом пейзаже изменилось: небо затянуто быстро движущимися над “Меркурием” свинцового цвета тучами, море катит волны, увенчанные белоснежной пеной “барашков”. Значит, стихия разыгралась не на шутку. Волнение уже балла три – три с половиной, “Меркурий”,  “привязанный”  к  грунту  якорем  и якорь-цепью, скачет, как впервые взнузданный мустанг. Сложность создавшегося положения: сильное течение нас “держит” лагом, то есть бортом, к ветру и волне. Вне себя от ярости, что не могут развернуть корабль как им нравится, ветер и волны обрушивают на нас все свое слепое безрассудство. Укачавшихся, между тем, на корабле не видать: “прикачались”, как говорят.

Всю ночь вахта напряженно слушала: не “ползет” ли якорь по грунту, не сносит ли “Меркурий” с места якорной стоянки. “Объективно” об этом судить невозможно – только по ряду косвенных признаков, опираясь на интуицию. Командиру докладывали каждые полчаса. Вроде обошлось. Но тенденция – к усилению шторма. Ветер семь метров в секунду, восемь, девять...

А у нас очередные проблемы с техникой. И серьезные. Пару дней назад в ЦПУ (центральный пост управления, то же, что пост энергии и живучести на боевых кораблях – “сердце” машинного отделения) впервые “выбило” автомат вторичной обмотки трансформатора, преобразующего вырабатываемое дизель-генераторами напряжение 380 вольт в “бортовые” 220. От “двухсот двадцати” запитаны вся сложная аппаратура, которой начинен “Меркурий”, камбузные плиты и духовки, светильники, розетки и кондиционеры в каютах и так далее. С тех пор на минуту-две корабль “обесточивался” еще несколько раз. Стало ясно, что контакты в автомате “подгорели” и его нужно менять, чтобы не остаться без бортового питания в самый неподходящий для этого момент.

Причина происходящего банальна. Когда-то “Меркурий” проектировался и строился как гидрографическое судно. В пору создания спецфлота с него просто сняли мощную лебедку, стоявшую на баке, напичкали посты радиоэлектронной аппаратурой, кое-чем еще, и отправили в море. За много последующих лет аппаратура корабля совершенствовалась, росла количественно. Добавлялись новые боевые посты, устанавливались новые приборы связи. Соответственно, росла и нагрузка на бортовую сеть. До настоящего времени корабельные автоматы, роль которых сопоставима с функцией “пробок” или “жучков” в щитках квартирных электрических счетчиков, успешно выдерживали нагрузку. Но в нынешний поход взяли еще какую-то аппаратуру, и один из автоматов на вторичной обмотке трансформатора стало “вышибать”. Дальше с ним морячить нельзя.

Первым делом электрики отключают самых “прожорливых” потребителей – камбуз, некоторые вспомогательные механизмы. В дополнение, гаснет освещение во всех коридорах.

Запасные автоматы у корабельных электриков есть – такие же, как нам нужен, установлены на электрическом щите, прежде питавшего снятую много лет назад лебедку. Но для того, чтобы его снять, нужно обесточить весь корабль. Весь, от киля до клотика – и связь, без которой мы категорически не должны оставаться, и боевые посты, и механизмы верхней палубы. В общем, в виду все более усиливающегося шторма вариация складывается очень тревожная.

Согласно всех наставлений, любые работы на корабельных механизмах и устройствах, находящихся под напряжением, запрещены. Те же документы оговаривают, что только в исключительных случаях, в бою или при авариях проведение работ при неснятом напряжении все же допускается – с разрешения командира и при соблюдении всех необходимых мер безопасности. Мы почти что в бою – на боевой службе, которая в мирное время “является высшей формой поддержания боевой готовности сил флота”, как говорится в Уставе внутренней службы. И Голованов идет на риск – разрешает старшему мичману Яськину заняться демонтажем необходимого нам автомата с “резервного” электрического щита.

Павел Дмитриевич Яськин – мужик пожилой, серьезный, основательный. Невысокого роста, русый, немногословный. Разговорились как-то – ба! так мы ж соседи, в одном доме живем! Въехали мы в очередной построенный на средства из бюджета Москвы дом (столица давно помогает флоту в решении жилищного вопроса и множества других, низкий поклон Юрию Михайловичу Лужкову!) весной прошлого года. Павел Дмитриевич, правда, немножко позже – он как раз на боевой службе был. Ну, и еще не знаем досконально всех своих соседей, как бывает. А начали разговаривать – точно, соседи – он в первом подъезде живет, я во втором. У обоих двухкомнатные, у обоих пятый этаж. Вот такое совпадение, представьте.

До получения новой квартиры Павел Дмитриевич долгие годы жил в коммуналке, поделив на пятерых домочадцев небольшую комнату с печным отоплением. Там и дети почти выросли, пока не выхлопотал, наконец, себе Яськин квартиру. Ему вообще полагалась трехкомнатная, но согласился и на две комнаты – невмочь стало ютиться в старой квартире с “привозным” газом.

Родился Павел Дмитриевич Яськин в Мордовии. Когда ему было три года, родители перебрались на целину, в Казахстан, на высокий берег реки Урал. Закончил школу, техникум по специальности техник-электрик, в 1979 году пошел служить. Попал сначала в учебный отряд, где учиться ему было практически нечему, затем в спецназ, на корабль “Алидада”, бывший в то время флагманом среди однотипных кораблей. В восемьдесят первом сходил на свою первую боевую в Атлантику и на Кубу. Тогда американцы как раз первый “Шаттл” с мыса Канаверел запускали.

Через полгода вернулись домой. И как раз на соседнем “Меркурии” место старшины команды электриков освободилось. Командиры, зная Яськина с самой положительной стороны, предложили ему мичманом оставаться. Яськин дал согласие, оформили ему необходимые документы. И через шесть месяцев (почему-то долго бумаги “ходили”) получил Павел Дмитриевич мичманские погоны. С тех самых пор – на “Меркурии”, восемнадцатый годочек. Все боевые прошел вместе с кораблем, ни одной не пропустил.

В служебной практике Яськина нынешние проблемы с питанием – первые. В его бытность корабль ни разу не обесточивался в море, хотя с другими такие аварии случаются. Что же делать – стареет техника, а ремонтов нет и не предвидится. Последний раз электрическую часть корабля (далеко не всю, конечно) ремонтировали на заводе в Польше, аж в 1985 году. С тех пор только старшина команды электриков знает, как здесь что еще работает. Сколько Яськин на корабле всего усовершенствовал, переделал, восстановил – не поддается описанию. Вспомнить хотя бы, что и в коридорах, и в боевых постах, и в жилых помещениях Павел Дмитриевич со своими подчиненными по собственной инициативе поменял все светильники. Раньше стояли обычные плафоны с лампами накаливания. Теперь – практичные, экономичные, дающие яркий свет люминесцентные трубки. А сколько с ними пришлось повозиться!

Явно сложилась у Павла Дмитриевича семья, очень тепло о ней отзывается. Жена – Ольга Николаевна, сын – Дмитрий, 21 года (перед походом Яськин играл свадьбу, женил сына, невесткой тоже очень доволен), дочь Светлана, 15 лет, и еще одна дочь, Аннушка, 13 лет.

Но о семье разговаривать сейчас недосуг. Яськин надевает перчатки с синим штампом проверки на сопротивление со свежей датой шариковой ручкой, стелет на палубу у своего рабочего места резиновый коврик и вскрывает нужный щит. Поначалу все шло неплохо – Яськин ослабил крепление автомата, начал отсоединять контакты. Но “Меркурий” вдруг резко валится на борт от удара нежданной волны – и инструмент в руке Яськина, неловко соскальзывая с болта, замыкает цепь. Возникает натуральная электрическая дуга, как от сварки. На секунду всего или даже меньше. Но этого с избытком хватает, чтобы даже через толстую резиновую перчатку обжечь Павлу Дмитриевичу правую руку. Перчатка на ней почти расплавилась!

Больше всего пострадали у Яськина пальцы и отчасти ладонь. Доктор ставит диагноз: ожог электрическим током второй-третьей степени, пострадало около пяти процентов кожных покровов. Яськин выходит на ют покурить, поддерживая умотанную бинтами, как куклу, правую руку под локоть. Морщится от боли, да и шок у него еще не прошел – руки мелко трясутся.

Голованов весь “на нервах”, взвинченный последними событиями и перспективой внезапно обесточиться в такой сложной обстановке. “Бьет” телеграмму оперативному дежурному флота с предложением своего решения: прервать передачу донесений с “Меркурия” на полчаса, оставив с питанием только приемники, отключить бортовое питание и поменять злосчастный автомат. Просит ответить немедленно. Но оперативный на берегу тянет волынку, не решается дать “добро”. Ответа нет пять, десять, двадцать, сорок минут... Голованов плюется.

Пришла беда – отворяй ворота. Еще и у штурманов проблемы – одновременно с радиолокационной станцией и с антенной спутниковой системы определения координат. В штурманской рубке есть еще одна, резервная, спутниковая система, но она похуже, работает с погрешностью. Голованов неистовствует.

А шторм, между тем, усиливается. Все более крутые валы набегают на “Меркурий”, лупят ему в борт, обдают потоками морской воды палубу и надстройки. Телеграммы все нет. Между прочим, наш оперативный уже давно должен был бы принять решение и отдать приказ уходить из района в виду надвигающегося шторма. Что же делать? Командир решается сниматься с якоря и следовать под укрытие турецкого берега. С одним автоматом, который пока должен выдержать уменьшившуюся нагрузку. На камбузе вынужденный простой. Коки побросали свои лагуны, курят на юте.

Баковые выбирают якорь, докладывают на ходовой: “На клюзе 80 метров, цепь слабо назад!”

Когда якорь-цепь почти вся исчезает в цепном ящике, хмурый Голованов командует:

– Якоря в клюза, стопора наложить!

В машину дается “самый малый вперед”, “Меркурий” ложится на курс 25 градусов. Постепенно набирая скорость, корабль идет навстречу волне и ветру, на северо-восток.

Переход продолжительностью три или четыре часа выдался нелегким. Корабль швыряет с волны на волну, ветер достигает скорости пятнадцати метров в секунду. По палубе ходить трудно, сдувает. Соленый дождь обрушивается на борта и сосну палубного настила. Примечательно, что при всем при том светит солнышко. Пользуясь этим обстоятельством, я влезаю на сигнальный, пытаюсь поймать момент для эпохального снимка – жду, когда высокий нос корабля зароется в волну. На сигнальном в тулупе и шапке “бдит” сигнальщик матрос Алексей Карапыра. Нос у него красный.

У меня, впрочем, ничего эпохального не выходит – только и того, что замерз как цуцик, да почти оглох от свистящего в ушах ветра. Форштевень у “Меркурия” высокий, удачно спроектированный, шторм пока не в силах раскачать корабль так, чтобы нос окунулся в море. Ну, может еще шторм усилится – тогда и буду снимать.

Про штормы и все, что с ними связано, мы разговариваем с Дедом на юте. Владимир Иванович, невзирая ни на что, выводит погулять туда своего верного Ричи. Старший мичман Захарук, которого Ричи обожает за его всегдашние подачки корабельному любимцу, развлекает пуделя бельевой прищепкой. Пристегнет ее к шерсти на носу Ричи – тот с ума сходит, доставая: лапами отдирает, трясет головой, елозит по палубе. Все присутствующие моряки умирают со смеху.

Демяненко вспоминает, как в семьдесят седьмом году “Меркурий” попал в жесточайший девятибалльный шторм где-то на траверзе Мальты. Все свободные от вахты тогда во главе с доктором сидели в продольном коридоре в спасательных жилетах – ждали, что корабль начнет тонуть. Но всего семь лет “от роду” было тогда “Меркурию”, выдержал.

Еще два раза здорово потрепало наш корабль в девяносто первом году. Первый раз – между Кипром и Турцией, когда “Меркурий” направлялся в Тартус для заправки топливом и водой. Спасаясь от девятибалльной волны, почти ставившей корабль “на попа”, тогдашний командир привел его едва ли не в терводы Турции, еле “вырулил” против волны аж в заливе Анталья. Жуткие вещи творит в это время года мягкая морская водичка, в которую так приятно окунуться летом. Рвет металл, сметает с палубы все, что плохо закреплено, в щепки разбивает шлюпки и катера. Но в тот раз обошлось.

Заправились в Тартусе, “отдышались”, подремонтировались после шторма. Взяли на борт нескольких “пассажиров” – флотских финансистов и сухопутного подполковника с семьей – дочерью и женой, которых следовало пересадить в море на другое судно и отправить в Союз. В обратную сторону пошли, огибая Кипр с запада. Только “высунулись” из-за острова – “как дало!”, по выражению Деда. И снова девять баллов! А топливо в Тартусе приняли плохое – Демяненко сказал: “Я тогда чуть механика не убил”. Машины работали плохо, чуть не останавливались. В такую-то погодку! Но пережили. Что примечательно – сухопутный подполковник и его женщина пластом лежали, а вот их семилетняя дочь все время просилась на палубу, на море полюбоваться. Ее изредка выпускали на шлюпочную, принимая все меры предосторожности. По-разному реагируют люди на качку.

Сейчас у нас баллов пять, и то муторно. Как же это, когда девять? Страшно представить. Да и “Меркурий” сейчас не тот, что прежде. Голованов говорил, что в доке кораблю переварили несколько листов обшивки в подводной части. На отдельные участки надавливали – прогибалась сталь, как жестянка. На подобное даже бывалым мареманам смотреть жутко. Вот так корабли ветшают за тридцать лет беспрерывной службы.

Обед сегодня, как сказал старший мичман Лев, “разгрузочный” – тушенка, рыбные консервы, хлеб, компот. Оказывается, это очень грустно – без нормальной порции пищи. Не зря здесь такой “мощный” паек, ой, не зря. Все грызут кто сушки, кто печенье, кто хлеб с салом.

Демяненко после обеда объявляет, что он “идет изучать гидрологию моря”. Это значит – прижать ухо к подушке в каюте и “слушать шумы”.

К изготовлению вымпела “худшим” подключился Голованов. Загорелся. “Достали” его штурмана, вспоминает им всю небрежность в работе, все старые грехи. Только не “худшим” решено готовить вымпел, а “отстающим”. “Почувствуйте разницу”, как говорится. Картинку с надписью “отстающему подразделению”, изображениями осла и черепахи по заданию командира изготавливает на компьютере и цветном принтере главный корабельный старшина Копов. Красиво получается, с прозрачным намеком, обидно. В дополнение Шаховский “подкрашивает” картинку гуашью. На боевую службу обедневший отдел технических средств управления воспитательной работы выделил  на “Меркурий” гуашь (неслыханное дело!) и даже кисточки. Зам этим откровенно хвастает.

Болт, который должен стать своеобразным “переходящим призом” для отстающих, уже принесли в нашу каюту, нашли как раз нужный в машине. Красивый болт, выточенный на токарном станке – тяжелый, толстый, из легированной стали. Анатолий говорит, что такими крепятся винты нашего корабля. Ну, а теперь его будут вручать людям, как кубок. Господи, за что им такая участь?

– А за то, – говорит Шаховский.

Между тем, пришли в район постановки на якорь. Словно подтверждая слова Анатолия, штурмана вновь водят “Меркурий” галсами, пока он не выбирается, наконец, на нужную отмель. Со штурманией я немного знаком, но не настолько, чтобы судить о работе наших специалистов. Хотя и коню понятно, что высший блеск в штурманской работе – попасть в требующуюся точку с первого “захода”. Несмотря на ветры, течения и прочие извечные помехи поступательному движению корабля в море. Про Голованова уже не говорю, извелся весь. Сам штурман, он знает эту работу досконально. Потому и нервничает. Не везет штурманам.

На построении экипажа по “малому сбору” на юте выступает Шаховский. Напоминает, что с голоду у нас тут никто не умирает, призывает потерпеть, пока будет проведен ремонт и заработают плиты на камбузе. “В конце концов, мы же не в окопах”, – напоминает зам. Говорит, вроде кто-то уже недовольство создавшейся ситуацией проявлял. “Война войной, а обед по распорядку” – вот как мыслят наши матросы.

А телеграммы с берега, разрешающей на некоторое время обесточить корабль, все нет. Боится оперативный ответственности, а может, еще какими-то соображениями руководствуется – нам от этого не легче. И на берег летит телеграмма за подписью командира: “Выполняю действия, о которых сообщал ранее”. Значит, будут менять автомат. На все – про все командиру БЧ-5 капитану 3 ранга Андрею Беляеву дается максимум сорок пять минут. Электрики в ЦПУ занимают позиции для старта.

И вот по трансляции звучит команда:

– Через пять минут корабль будет обесточен. Потребителям отключиться!

Тороплюсь в машину. Демяненко уже запустил аварийный дизель-генератор. Щупает корпус – не греется ли? Мощности этого, размером с дизель трактора, двигателя, должно хватить для освещения и самых неотложных нужд – в частности, для радистов.

А в ЦПУ возле электрического щита, за которым спрятан злосчастный автомат, уже колдуют старший мичман Яськин и старший матрос Андрей Нестеренко. Павел Дмитриевич работает, несмотря на свежие бинты на правой руке. Морщится, но трудится. Лучше него это дело на корабле не сделает никто, так что все травмы пока не в счет. Рядом с “резервного” щита очень быстро снимает нужный автомат главный старшина контрактной службы Александр Сандин. Здесь же Беляев, кто-то еще из моряков на “подхвате”, здесь же Дед, как без него. Здесь еще корреспондент флотской газеты мешает людям работать, слепит вспышкой фотоаппарата.

Шаховский, с которым я позже делюсь своими переживаниями (не мешаю ли?), напоминает мне круг функциональных обязанностей военного корреспондента словами из старой фронтовой песни: “с лейкой и блокнотом, а то и с пулеметом...” Немного легчает на душе. Хороший человек Анатолий, всегда найдет слова, чтоб приободрить.

Всего около часа потребовалось электрикам, чтобы заменить вышедший из строя автомат. Вон он валяется на палубе. Штуковина размером с толстую книжку, но сколько же из-за нее треволнений и переживаний, какие проблемы появились! Одна травма Яськина чего стоит.

Около пяти минут “Меркурий” оставался вообще без бортового питания, от аккумуляторов работали только аварийное освещение и приемники связистов. Их нам нельзя отключать ни при каких условиях. Пять минут потребовалось Яськину и Нестеренко, чтобы “перебросить” контакты кабелей с одного автомата на другой. Собрали, закрепили, “обтянули” винты и гайки. Включили – работает! Ху-у-ух...

– Подать питание!

Надо было видеть, как осторожно, напряженно работал Павел Дмитриевич, как сам, несмотря на больную руку, брался за выполнение самых сложных операций. Оттеснял своего молодого напарника в сторону, кривился от боли, но выполнял самую ответственную работу. Неторопливо, осторожно, не горячась, без лишних фраз. “Возьми”, “крепи”, “подай” – и то лишь изредка. Опасное дело суеты и горячности не терпит. Об этом напоминали огромные резиновые перчатки электриков, в которых работать крайне неудобно (заставить бы того, кто выпускает эти перчатки, самого попробовать в них небольшие гаечки закручивать!) и резиновые коврики под ногами.

Не успели в машине поставить на место облицовочные панели – очередная “новость”. На юте обломился флагшток. Прямо под “корнем”. Еще только пришли в район – подняли флаг, как это положено кораблям, ставшим на якорь. А вот сейчас флагшток болтается на фале – толстая труба из латуни с блочком и точеным наконечником. Она была сочленена с креплением через алюминиевую вставку. Вставку съела коррозия, свою лепту внесли постоянная вибрация корпуса и качка. Вот флагшток и сверзился, хорошо, хоть не задел никого. А мы только сегодня со старшим мичманом Валерием Ивановичем Горбачевым про плохие приметы разговаривали. Как раз под этим флагштоком.

Моряки – народ суеверный, плохих примет себе навыдумывали целую кучу. Ну, про женщину на корабле все знают. Горбачев мне поведал еще о нескольких. Плохой приметой считается рубить концы или якоря терять. Еще в период, когда Валерий Иванович служил на корабле “Гром”, стояли они как-то в Эгейском море, у самого входа в пролив Дарданеллы. Глубина была небольшая, метров двадцать пять, да и берег неподалеку. Но разыгрался шторм (Эгейское море славится этими внезапными жестокими штормами), порвалась якорь-цепь, едва не выскочил “Гром” на мель. Возвращался домой с одним якорем, что для плавания довольно опасно. Один якорь корабль может и не удержать, случись остановиться у берега в шторм или отдавать его когда откажет управление или остановятся машины.

Другая плохая примета, в справедливости которой Горбачев убедился самолично – если произвольно приспускается флаг. Его приспускают лишь в том случае, если на борту кто-нибудь умирает. Так вот, морячили наши где-то в районе Сицилии. На борту было два доктора – майор, терапевт, и старший лейтенант, стоматолог. Подошел танкер заправлять корабль топливом. И спрашивают с танкера: “У вас почему флаг приспущен – умер кто-то?” Наши кричат: “Нет, что вы!” Флаг, конечно, подтянули – просто нерадивый сигнальщик плохо узел фала затянул. А тут зачем-то стоматолог кому-то понадобился. вызывают по трансляции – не идет. Стали искать – а он в собственной каюте, в койке. Инфаркт. Работал, говорят, много...

Ну, а у нас вот вообще флагшток сверзился. Что-то тихо екает в глубине души. Оно-то, конечно, и на берегу может машина переехать. Но здесь, вдалеке от берега и родных, мысль о смерти приобретает особый, зловещий, оттенок. Хотя какая разница, если вдуматься? По крайней мере, уж домой-то привезут. В холодильнике. В саван нынче никого не зашивают и в море не выбрасывают.

Фу ты, глупость какая-то. Впрочем, я уже говорил, что в море происходят какие-то не совсем объяснимые с позиции обывательской логики изменения в психике. Не случайно, наверное, за границей человека, три месяца кряду проведшего в плаваниях, даже свидетельствовать в суде не допускают. Считается, что имеют место неадекватные реакции и необъективные оценки. Вот и у меня уже, похоже, начались.

Мех получает указание приварить флагшток на место. И к вечеру он уже красуется, где положено.

А электрики снова суетятся – пропало питание наружного освещения. До темноты его необходимо подать, иначе корабль совсем не будет видно, налетит еще кто-нибудь, неровен час. Про плохие приметы электрикам некогда думать.

Шаховский выпускает радиогазету. Поздравляет с днем рождения сына старшего мичмана Нетрожченко. Его парню исполнилось двенадцать. На нашем корабле, кстати, два отца у Володи. Нетрожченко – “фактический”, а старший мичман Василий Захарук – крестный. Спецназовцы меж собой давно все “перекумились”. Не первый год служат вместе.

Объявление в радиогазете звучит такое: “Старший пулеметчик ищет работу по специальности. Интим не предлагать”. Спускающемуся с ходового Шаховскому Слава Копов обиженно:

– Ну все, “тащ” капитан-лейтенант, теперь война.

Зам в некоторой степени зависит от нештатного корабельного делопроизводителя, подчиняющегося непосредственно старпому. Это значит – старший пулеметчик может набирать и распечатывать все “воспитательные” планы, сценарии и другие бумаги, а может и заартачиться. Сложна система корабельной иерархии.

А в “низах” уже ждут Копова, придумывают подколки.

По телевизору идет реклама турецких умывальников, извините, унитазов и другой сантехники. Раньше этот ширпотреб вызывал у наших моряков тяжелые вздохи. А теперь все, что мелькает на экране, в изобилии присутствует в наших магазинах. Жаль только, не отечественного, а все того же турецкого производства. Приходит на память призыв от Николая Фоменко: “Девушки, не выходите замуж за иностранцев, поддержите отечественного производителя!”

Ужинаем тоже с опозданием, в половине восьмого по корабельному времени. После ужина Шаховский запихивает в “видик” кассету с фильмом “С пистолетом наголо – 2”. Заглянул на минутку в кают-компанию – народ смеется, как безумный. Дефицит положительных эмоций. Ведь, кажется, все видели этот фильм, и не по одному разу. Интересно: мы тут “отслеживаем” всяких иностранцев, а смотрим их фильмы. Может, и иностранцы их же сегодня смотрят?

Беляев и Демяненко приняли решение поделить вахту в машине на двоих, дать Яськину отдохнуть. Раньше вахтенными механиками они заступали втроем, теперь, значит, переходят на двухсменку. Трогательное решение. Яськин не жалуется на боль, только чаще обычного курит на юте.

Ветер усилился до 22 метров в секунду, волнение – до трех баллов. Если у нас здесь, под прикрытием близкого берега, такое творится, то можно только представить, что делается в точке, откуда мы убежали. Своевременно дал соответствующую команду Голованов, ох, своевременно.

На юте техник мичман Владимир Бобриков что-то ищет, подсвечивая себе фонариком. Потерял мундштук, который ему служил несколько лет подряд. Горюет. Другого еще долго не удастся найти.

* Продолжение следует 

Автор: Дмитрий Неверов
Источник: Крым Вечерний
Просмотров: 132
Комментариев: 0
Фото: Крым Вечерний
Тэги: Мир  литература  повесть  Неверов 

В тему:

Последние комментарии:
Читать все комментарии

Loading...
Добавить комментарий
Пожалуйста, придерживайтесь темы данной публикации, для общения на другие темы у нас есть форум. Выражая свое мнение, соблюдайте общепринятые правила приличий. Площадная брань, оскорбления, спам и т.п. удаляются. Количество знаков в комментариях ограничено. Действует лимит 24 часа/комментариев для не зарегистрированных пользователей.

Ваше имя (*)
Тема (*)
Комментарий (*)
Число на картинке (*)

br>Загрузка...

    Последние публикации
Как вы яхту назовете... Подведены итоги конкурса на рекламный слоган для «Севморзавода»
В преддверии Дня кораблестроителя (судостроителя), который впервые будет отмечаться в России 29 июня, конкурсная комиссия Филиала «Севастопольск >>>

Спасение утопающих. «Севморзавод» отремонтирует спасательное судно «Саяны» ЧФ
Филиал «Севастопольский морской завод» АО «ЦС «Звездочка» (входит в ОСК) проведет сервисное обслуживание и ремонт спасат >>>

Потомству в пример. Мантуров: Один человек, занятый в судпроме, обеспечивает работой еще четверых
Один человек, занятый в судпроме, обеспечивает работой не менее четырех человек в связанных отраслях. Таким образом, отечественное судостроение обеспе >>>

Шуба подождет! Сочи, Новороссийск, Ялту и Севастополь свяжет роскошный круизный лайнер
Круизы по Чёрному морю между кавказским и крымским побережьем будет осуществлять судно «Roy Star», оборудованное четырьмя бассейнами, рест >>>

Легенда Севастополя, история России. Конкурс "Рекламный слоган для "Севморзавода"
Руководство и профсоюзный комитет Филиала «Севастопольский морской завод» АО «ЦС «Звездочка» (входит в ОСК) объявляют о >>>

Наш "паровоз". Судостроение станет локомотивом крымской экономики - эксперт
  Концепция «Социально-экономического развития Севастополя до 2030 года» практически полностью совпадает с планами кораблестроителе >>>

Строим флот сильной страны. Овсянников: ОСК - ключевой инвестор Севастополя
Дмитрий Овсянников был назначен врио губернатора Севастополя летом прошлого года. В интервью ТАСС он рассказал о том, какими принципами руководствуетс >>>

"На потоке." В Севморзавод зашли на ремонт два пассажирских теплохода (ФОТО)
В Филиал «Севастопольский морской завод» АО «ЦС «Звездочка» (входит в ОСК) для проведения докового ремонта зашли два пас >>>

Будет как новое. На Севморзаводе отремонтируют судно «Мыс Тарханкут»
Филиал «Севастопольский морской завод» АО «ЦС «Звездочка» (входит в ОСК) выполнит ремонт судна комплексного снабжения &l >>>

Членам профсоюза - скидка? Профсоюзную организацию создают на Севморзаводе
В Главное управление Министерства юстиции Российской Федерации по Республике Крым и Севастополю поступили документы для государственной регистрации со >>>


MaxNews.net

Коллективный разум
Форум

Лучше раз увидеть
Фотогалерея

Пляжное фото
Реклама
Интересное у нас
Мир Лед тронулся. В Крым внезапно засобирались депутаты из ряда стран Европы
Скрижали Такой отдых нам не нужен. Крымские иерархи считают, что власть распустила молодежь
Здоровье Бесплатный сыр. Крымчанам обещают безвозмездное санаторно-курортное лечение
Отдых Высокий сезон. Если народу прибавится ещё, Крым лопнет - российский блогер (ФОТО)
Авто Дураки и дороги. Медведев вынужден заниматься ремонтом крымских автотрасс
Спорт Футбол. Лайв ставки и спортпрогнозы онлайн на матч "Черноморец"-"Заря"
Книжная полка "Хроника флотского спецназа". "Авианалет"
Реклама
Блоги
.
.
Погода

влажность:

давление:

ветер:

Уже история
Архив Шуба подождет! Сочи, Новороссийск, Ялту и Севастополь свяжет роскошный круизный лайнер
На правах рекламы «Безопасный» азарт в домашней компании: 777 игровые автоматы
Реклама